г.Киев
ул. Драгоманова, 1
dragomanova1@ukr.net

(Из цикла Забытые) Дом инвалидов Великой Отечественной

Валаам – Дом инвалидов Великой Отечественной (из цикла Забытые)

BY ON 07.05.2017 » ADD THE FIRST COMMENT.

Художник Геннадий Добров и его Автографы войны.

С наших улиц уже давно исчезли инвалиды Великой Отечественной, уже почти везде сняты таблички «Инвалидам ВОВ – вне очереди». А если где-то еще и висят – то лишь как нечто уже непонятное и неактуальное. Инвалидов той войны уже давно нет. Они вымерли

В древности по таким поводам устраивались тризны. Наверное, это более верное название. Поминать своих, поминать чужих. Главное – чтобы не отдавало футболом. В последнее время День победы становится все больше похож именно на футбольный триумф. Только нет уж давно ни команд, ни болельщиков, и мировые стадионы изменили свою конфигурацию, а правила исчезли вовсе.

После той страшной войны по лесам, полям и оврагам остались истлевать без погребения кости более двух миллионов героев. В официальных документах они числились пропавшими без вести — недурная экономия для государственной казны, если вспомнить, сколько вдов и сирот остались без пособия. Какова же была судьба выживших?..

Бумага с грифом «Совершенно секретно» пестрела цифрами. Чем больше я в них вникал, тем больнее щемило сердце:

«…Ранено 46 миллионов 250 тысяч. Вернулись домой с разбитыми черепами 775 тысяч фронтовиков. Одноглазых 155 тысяч, слепых 54 тысячи. С изуродованными лицами 501342. С кривыми шеями 157565. С разорванными животами 444046. С поврежденными позвоночниками 143241. С ранениями в области таза 630259. С оторванными половыми органами 28648. Одноруких 3 миллиона 147. Безруких 1 миллион 10 тысяч. Одноногих 3 миллиона 255 тысяч. Безногих 1 миллион 121 тысяча. С частично оторванными руками и ногами 418905. Так называемых “самоваров”, безруких и безногих — 85942»…

И вот летом 49-го Москва стала готовиться к празднованию юбилея обожаемого вождя. Столица ждала гостей из зарубежья: чистилась, мылась. А тут эти фронтовики — костыльники, колясочники, ползуны — нищенствовали. Ведь год назад Сталин отменил денежные выплаты за боевые ордена и медали, на которые ветераны-инвалиды могли лишь выживать. Этим фактом стали возмущаться обычные граждане. Как такое может быть — у нас социальное государство, почему ветераны побираются? Потеря средств к существованию довела отчаянных инвалидов войны до того, что перед самым Кремлем они устроили демонстрацию… Страшно не понравилось это вождю народов. И он изрек: «Очистить Москву от “мусора”!»

Академик Дмитрий Лихачёв написал в 1989 году: «Ищут нетронутые уголки Земли жалостливые живописцы… Не ведая сострадания, оберегая собственные чувства, они обходят стороной трагедии и страдания людей. Исключений немного, скажем, творческий подвиг художника Геннадия Доброва…»

Работы, бьющие по нервам

Геннадий Михайлович Добров оставил после себя около 10 тысяч работ: живописные полотна, графику, офорты, наброски. Но особо запоминаются зрителям его «Листы скорби» — графический цикл, посвященный страдающим людям.

Народный художник России Геннадий Михайлович Добров

Одна из серий этого цикла — «Автографы войны». Это 36 графических портретов инвалидов Великой Отечественной, которые Геннадий Михайлович нарисовал с 1974 по 1980 годы.

В советское время их можно было увидеть только в мастерской художника, потому что на коллективные выставки их если и принимали, то на суд зрителя не выставляли. Персональную экспозицию в СССР организовать Доброву тоже не давали.

— Чего только ему не говорили об этих портретах, чего он только не слышал от коллег по цеху и разного начальства от культуры,— рассказывает вдова художника Людмила Васильевна Доброва. — Его даже называли садистом, упрекали в том, что портреты эти бьют по нервам, по глазам. А он и не предполагал, что работы его могут вызвать такую реакцию, — рисовал ради самых возвышенных целей: чтобы напомнить об инвалидах войны.

Людмила Васильевна – жена почетного члена Российской академии художеств Геннадия Михайловича Доброва

«Странные вещи со мной происходят на Валааме. Я возвращаюсь к тем же темам, которые волновали меня в Москве. Больше того, я не могу ничего другого здесь рисовать. Таким образом, Валаам для меня уже не представляет никакого интереса сам по себе, и мне все равно, где я — на Валааме, или еще где, раз я не могу уйти от самого себя. Я сам очертил себя кругом, за который мне уже нет выхода. Жизнь простирается во все стороны, и тем для рисования масса, а я верчусь в своем кругу, и не могу из него выбраться. Калеки, сумасшедшие, пьяницы, да изредка картины природы – вот мои «белые ночи», — вот то немногое, что я тут рисую. И ничего другого рисовать не могу», — из письма Геннадия Доброва с острова Валаам жене в июне 1974 года.

Счастливы не все

Впервые Геннадий Добров увидел солдат, покалеченных войной, еще в детстве. На базаре, в Омске, его поразил вид побирающихся инвалидов с орденами на груди — кто-то был без рук, кто-то без ног.

— Ему было около 10 лет, — рассказывает Людмила Васильевна, — он был счастлив, что война кончилась, что их семья, наконец, соединилась (его отец воевал и на финской войне, и на Великой Отечественной, и на китайской границе), но ясно понимал при этом, что счастливы далеко не все.

Солдат Алексей Курганов, село Такмык Омской области. Фронтовыми дорогами он прошагал от Москвы до Венгрии и там был тяжело ранен: лишился обеих ног…

В 1974 году художник случайно узнал, что на Валааме есть дом инвалидов, где живут те, кто защищал родину и получил инвалидность. Ему об этом рассказал его преподаватель по Суриковскому институту. Геннадий Михайлович загорелся и поехал туда.

Его смолоду интересовал вопрос о том, в чем корень зла, почему люди, достойные счастливой, полной жизни, страдают, умирают в мучениях

Он не просто рисовал — он общался с жильцами дома инвалидов, старался выслушивать и помогать, чем возможно. Жизнь инвалидов не была легкой — они чувствовали себя никому не нужными, брошенными. А тут приехал человек, который ими заинтересовался всерьез.

«Я возил свою натурщицу Симу Комиссарову 8 июля на кладбище в Сортавала, 8 км вез ее коляску по грунтовой дороге до кладбища, да 8 км обратно. А теперь Юра Писарев (с Никольского) просит, чтобы я его свез в Кемери (16 км от Сартавала) к больной сестре в психбольницу на 2 дня. И я не могу отказать, хотя может дирекция еще не разрешит. Другой Юра, парализованный, просит, чтобы я его снес в лес на муравейник (я один раз его носил на себе, еще хочет).

“Возвращение с прогулки”. Разведчица Серафима Комиссарова. Сражалась в партизанском отряде в Белоруссии. Во время выполнения задания зимней ночью вмерзла в болото, где ее нашли только утром и буквально вырубили изо льда…

Я вожу больных в баню и из бани, вообще, всем слуга. Все удивляются, что за человек, первый раз, говорят, такого видим. Художник, интеллигент, а такой простой. Один пьяный инвалид говорит мне: «Спасибо за внимание к людям». Все предлагают мне выпить 10 раз на день… но я от всего отказываюсь… Ведь этот остров был святой», — из письма Геннадия Доброва с острова Валаам жене в июле 1974 года.

Неизвестный солдат из Никольского скита

Удивительно, но художнику особо никто не чинил препятствий в его стремлении рисовать инвалидов. Хотя, по словам его вдовы, бывало всякое.

— На Валааме директор интерната по фамилии Королев, который сам себя называл «король», долгое время не пускал его в Никольский скит, где содержались психически нездоровые люди. Как-то Королев уехал в командировку, и Геннадий Михайлович решился сам пойти в Никольский скит. Именно там он увидел неизвестного солдата без рук и без ног, с остановившимся взглядом, которого впоследствии опознали как героя Советского Союза.

«Неизвестный», – так и назвал этот рисунок Добров. Позже удалось выяснить, что это Герой СССР Григорий Волошин. Он был летчиком и выжил, протаранив вражеский самолет. Выжил – и просуществовал «Неизвестным» в Валаамском интернате 29 лет…

Королев разгневался на художника и попросил его уехать с Валаама. Но Добров привез оттуда четыре портрета из 36, которые потом тоже вошли в серию «Автографы войны».

После этого он шесть лет ездил по разным домам инвалидов. Побывал в Бахчисарае, на Сахалине, в Карелии, посетил около 20 домов инвалидов. По словам Людмилы Васильевны, ему нигде не отказывали, но начальство этих домов не очень понимало, для чего это нужно – рисовать тех, кого опалила война.

«Сейчас рисую второй портрет инвалида войны. Хожу в библиотеку, ищу в книгах ордена и медали, потому что свои он — этот типичный русский Иван — растерял, да роздал детям на игрушки. Вот где Русь несчастная! В чистом виде. Ангелы, а не люди, ни в ком, ни капли лжи, души нараспашку. Я уже двери закрываю на ключ в своей комнате изнутри. Приходят, рассказывают о себе. И наплачешься, и насмеешься с ними. А песни какие поют! Я таких и не слыхал никогда, самые окопные какие-то, и откуда они их берут?», — из письма Геннадия Доброва жене с острова Валаам в июне 1974 года.

“Рядовой Иван Забара”. Ощупью движутся его пальцы по поверхности медалей на груди. Вот они нащупали медаль «За оборону Сталинграда» «Там был ад, но мы выстояли», – сказал солдат. И его словно высеченное из камня лицо, плотно сжатые губы, ослепленные пламенем глаза подтверждают эти скупые, но гордые слова…

Сострадание к страданию

«Сострадание к страданию», — так описывает вдова художника его главное человеческое качество и художественную идею.

Сострадание к чужим бедам окрепло в молодости, когда Доброву пришлось работать милиционером у Белорусского вокзала, санитаром в Склифе и психиатрической больнице. В Суриковском институте, где Геннадий Михайлович учился, ему не дали диплом — слишком его работы отличались от общей массы, не было прославления социалистической действительности: он рисовал быт простых людей.

— Геннадию Михайловичу после института нужна была прописка в Москве, поэтому он и стал работать милиционером. И этот опыт помог ему увидеть изнанку жизни, встретиться со страдающими, мучающимися людьми, живущими на самом дне общества, — рассказывает Людмила Васильевна.

Фрагмент картины “Детский дом”…

В поисках источника зла

Художник Добров всю жизнь не только рисовал — он и слушал тех, кого рисовал: душевнобольных, бездомных. Записывал их истории, пересказывал жене. Когда ослеп за несколько лет до своей смерти, наговаривал на диктофон (из этих записей Людмила Васильевна сделала книгу, которая называется «Ночные летописи», сейчас она готовится к печати).

Борис Милеев, Москва. Потерял на войне руки, но не смирился с судьбой инвалида. Сидеть без дела он не мог, научился печатать на машинке и много лет трудился, выполняя машинописные работы. Художник изобразил его печатающим фронтовые воспоминания…

Коллеги по цеху его не очень любили за непохожесть, но он совершенно не злился.

—  У Геннадия Михайловича было христианское мировоззрение, — говорит Людмила Васильевна. — Он не был церковным человеком, но всегда искал ответы на вечные вопросы и жил больше внутренней жизнью. Его смолоду интересовал вопрос о том, в чем корень зла, почему и отчего люди, достойные счастливой, полной жизни, страдают, умирают в мучениях.

Евангелие, романы Толстого и Достоевского помогали художнику всю жизнь видеть за лакированной соцреалистической действительность то, что является по-настоящему главным.

Они – оба опаленные войной. Город-герой Волгоград (до 1961г. – Сталинград) и героиня рисунка – бывшая фронтовая радистка Юлия Еманова. И выстояли они оба – город на Волге, где в 1942-1943гг. были остановлены и повернуты вспять фашистские орды, и деревенская девушка, добровольцем ушедшая на фронт, и внесшая свой вклад в победу. Полтора миллиона фашистских солдат штурмовали город, но они не смогли взять его, потому что на защиту встали такие люди, как Юлия Еманова. На ее груди высокие награды СССР за боевые подвиги – ордена Славы и Красного Знамени. Никто ничего не знает о жизни этого человека. В результате тяжелейшего ранения она потеряла руки и ноги, лишилась речи и слуха. Война оставила ей только возможность видеть…

“Миф, имеющий под собой основания”

Доктор исторических наук Елена Юрьевна Зубкова, сотрудник Института российской истории Российской академии наук, рассказала «Милосердию.ру», что миф о повальной принудительной высылке инвалидов в закрытые специнтернаты возник очень давно из-за недостатка информации. Хотя в целом это миф, некоторые основания он под собой имеет.

Инвалидов войны отправляли в интернаты, если они побирались в городах, вели «антисоциальный образ жизни» — за нищенство. Зубковой долго не удавалось найти ничего, что подтверждало бы или опровергало такую высылку, потому что в послевоенные годы не было в СССР нормативных документов, которые позволяли бы применять санкции за нищенство к кому бы то ни было…

“Защитник Ленинграда”. Пехотинец Александр Амбаров, защищавший осажденный Ленинград. Дважды во время ожесточенных бомбежек он оказывался заживо погребенным. Почти не надеясь увидеть его живым, товарищи откапывали воина. Подлечившись он снова шел в бой…

Граждане возмущались

Если в первые послевоенные годы с нищими и спивающимися инвалидами на улицах городов еще можно было мириться, списывая все на временные трудности, то позже этим фактом стали возмущаться обычные граждане. Как такое может быть — у нас социальное государство, почему ветераны побираются? Кто-то даже предлагал скинуться на содержание инвалидов, ведь государству тяжело

“Лейтенант Александр Подосенов”. В 17 лет добровольцем ушел на фронт. Стал офицером. В Карелии был ранен пулей в голову навылет, парализован. В интернате на острове Валаам жил все послевоенные годы, неподвижно сидящим на подушках. На рисунке хорошо видны страшные отверстия – входное и выходное – в его голове….

«Меня пугает, что ты так боишься всяких страданий»

Домов инвалидов не хватало на всех. Их хотели строить, но не получалось — страна лежала в разрухе. Поэтому эти дома инвалидов открывались в закрытых монастырях и храмах.

В 1948 году был организован дом инвалидов на Валааме (был открыт и еще один, в Горицах, на берегу реки Шексны, у Кирилло-Белозерского монастыря) — специально для никому не нужных ветеранов войн. У них либо не было родственников, либо они скрывались от них.

Партизан, солдат Виктор Лукин, Москва. Воевал в партизанском отряде. Война не пощадила его, но он остался по-прежнему твердым духом…

Условия жизни в этих домах были очень неприглядные, массовой практикой стали побеги оттуда. Милиция ловила инвалидов и отвозила обратно.

В ЦК партии руководство МВД направляло письма необходимости создания закрытых интернатов, что исключило бы возможность побегов, но было ли что-то сделано для осуществления этой идеи? Елена Юрьевна не нашла ни одного документа, которые подтвердил подобную инициативу власти.

В итоге в Советском Союзе все-таки убрали потихоньку инвалидов войны с глаз, чтобы фасад был красивым.

На этом фоне работы Геннадия Доброва, который напоминал о том, что где-то в отдаленных уголках страны живут страдающие заброшенные ветераны, действительно вызывали шок.

В 1974 году он писал своей жене с Валаама: «Меня пугает, что ты так боишься всяких страданий, и так старательно от них отгораживаешься. Я тут вожу на коляске больных в баню, мою им руки и спину, таскаю их, перетаскиваю, вожу на коляске, помогаю, чем могу, и ничем не брезгую. И кушаю с ними вместе. А тебя все это пугает…»

Художник Геннадий Добров. Автопортрет

Биография Геннадия Доброва
Художник Геннадий Добров родился в 1937 году в Омске в семье художников. В 1951-1956 годах учился Московской средней художественной школе им. В.И. Сурикова, затем до 1962 года – в институте им. В.И. Сурикова. В 1962-1974 годах работал милиционером, санитаром в больницах, пожарным в театре.

В 1974-1980 годах создал серию рисунков «Автографы войны». В 1974 году принят Московский Союз художников. В 1987 году получил за серию «Автографы войны» медаль «Борцу за мир».

С 1989 по 2001 годы ездил в Афганистан. В итоге создал серию «Молитва о мире».

С 1994 по 2000 годы художник посещал бывшие фашистские концлагеря. Итог — серия «Реквием».

С 2002 по 2004 годы Геннадий Добров работал над графической серией «Душевнобольные России».

В 2004 году серии «Реквием», «Автографы войны», «Молитва о мире», «Международный терроризм» и «Душевнобольные России» объединены в большой цикл «Листы скорби». За этот цикл ему была присужден диплом Академии художеств РФ.

Также Геннадий Добров посещал Грозный, разрушенный в 2008 году Цхинвал, работал в 2009 году над графической серией «Покаяние» в Свято-Геннадиевом монастыре Ярославской области и на Соловецких островах.

В 2010 ему было присуждено звание «Народный художник РФ», в 2011-м он был избран членом-корреспондентом Российской Академии художеств.

Скончался 15 марта 2011 года, похоронен на Ваганьковском кладбище.

Наталья ВОЛКОВА

Источник

Поделитесь с друзьями:

Читать другие наши статьи: